Керсари — Однажды в студеную зимнюю пору

Однажды в студёную зимнюю пору
Я из лесу вышел, был сильный мороз.
Гляжу, поднимается медленно в гору
Лошадка, везущая хвороста воз.
И шествуя важно, в спокойствии чинном,
Лошадку ведёт под уздцы мужичок
В больших сапогах, в полушубке овчинном,
В больших рукавицах, а сам с ноготок.
Здорово, парнище! — Ступай себе мимо!
— Уж больно ты грозен, как я погляжу.
— Откуда дровишки? — Из лесу, вестимо,
Отец, слышишь, рубит, а я отвожу.
— В лесу-то раздается топор дровосека?
— А что у отца-то большая семья?
— Семья-то большая, да два человека
Всего мужиков-то: отец мой да я.
— Так вон оно что! А как звать тебя?
— Васей. А какой тебе годик?
— Шестой миновал.
— Но, мёртвые! — крикнул малютка басом,
Рванул под уздцы и быстрей зашагал.
На эту картину так солнце светило,
Ребёнок был так уморительно мал,
Как будто всё это картонное было,
Как будто бы в детский театр я попал.
Но мальчик был мальчик живой, настоящий,
И дровни, и хворост, и пегонький конь,
И снег до окошек деревни лежащий,
И зимнего солнца холодный огонь.
Всё, всё настоящее русское было
С клеймом нелюдимой, мертвящей зимы,
Что русской душе так мучительно мило,
Что русские мысли вселяет в умы.
Те честные мысли, которым нет воли,
Которым нет смерти, дави — не дави,
В которых так много и злобы, и боли,
В которых так много любви.
В которых так много любви.