Играй ШАНСОНЬЕ — Я целую тебя и сейчас ухожу
Я целую тебя и сейчас ухожу,
чтоб сильнее по мне ты скучал.
Вновь о чём-то неважном тебя попрошу,
чтобы что-нибудь обещал.
Я беспокоюсь за тебя,
иногда я даже плачу.
Но есть гордыня у меня,
и для неё ты мало значишь.
Пытаюсь вырвать я тебя
из её цепких сильных рук.
Но лишь она сильнее меня.
И не спасти тебя, мой друг.
Чтобы довольная вновь упорхнула душа
на недолгие ночи и дни,
вспоминая с улыбкой и еле дыша,
как сказал: «Уже поздно, иди...»
Я беспокоюсь за тебя,
иногда я даже плачу.
Но есть гордыня у меня,
и для неё ты мало значишь.
Пытаюсь вырвать я тебя
из её цепких сильных рук.
Но лишь она сильнее меня.
И не спасти тебя, мой друг.
У дверей обернувшись, услышала я голос свой:
«Не предам никогда.
Ты поверь, я не просто целую тебя,
я хочу быть твоей навсегда.»
Я беспокоюсь за тебя,
иногда я даже плачу.
Но есть гордыня у меня,
и для неё ты мало значишь.
Пытаюсь вырвать я тебя
из её цепких сильных рук.
Но лишь она сильнее меня.
И не спасти тебя, мой друг.
чтоб сильнее по мне ты скучал.
Вновь о чём-то неважном тебя попрошу,
чтобы что-нибудь обещал.
Я беспокоюсь за тебя,
иногда я даже плачу.
Но есть гордыня у меня,
и для неё ты мало значишь.
Пытаюсь вырвать я тебя
из её цепких сильных рук.
Но лишь она сильнее меня.
И не спасти тебя, мой друг.
Чтобы довольная вновь упорхнула душа
на недолгие ночи и дни,
вспоминая с улыбкой и еле дыша,
как сказал: «Уже поздно, иди...»
Я беспокоюсь за тебя,
иногда я даже плачу.
Но есть гордыня у меня,
и для неё ты мало значишь.
Пытаюсь вырвать я тебя
из её цепких сильных рук.
Но лишь она сильнее меня.
И не спасти тебя, мой друг.
У дверей обернувшись, услышала я голос свой:
«Не предам никогда.
Ты поверь, я не просто целую тебя,
я хочу быть твоей навсегда.»
Я беспокоюсь за тебя,
иногда я даже плачу.
Но есть гордыня у меня,
и для неё ты мало значишь.
Пытаюсь вырвать я тебя
из её цепких сильных рук.
Но лишь она сильнее меня.
И не спасти тебя, мой друг.