Я всегда ухожу первой,
Даже если люблю очень.
Закусив удила нервы,
Лишь поплачу тайком ночью.
Я всегда ухожу первой,
Даже если люблю очень.
Закусив удила нервы,
Лишь поплачу тайком ночью.
Я всегда ухожу гордой,
Независимою, с улыбкой,
Даже если земля твердой
Перестала быть, став зыбкой.
Я всегда ухожу гордой,
Независимою, с улыбкой,
Даже если земля твердой
Перестала быть, став зыбкой.
Я всегда ухожу молча,
Без упреков, без просьб личных.
Видно нрав у меня волчий,
Не кошачий и не птичий.
Я всегда ухожу молча,
Без упреков, без просьб личных.
Видно нрав у меня волчий,
Не кошачий и не птичий.
Я не стану ходить сзади,
И не стану терпеть фальши,
Только видимости ради,
Засмеюсь и пойду дальше.
Я не стану ходить сзади,
И не стану терпеть фальши,
Только видимости ради,
Засмеюсь и пойду дальше.
Даже если невыносимо,
Я не выкрикну вопль бабий.
Суть моя быть на вид сильной,
Оставаясь внутри слабой.
Даже если невыносимо,
Я не выкрикну вопль бабий.
Суть моя быть на вид сильной,
Оставаясь внутри слабой.
Даже если люблю очень.
Закусив удила нервы,
Лишь поплачу тайком ночью.
Я всегда ухожу первой,
Даже если люблю очень.
Закусив удила нервы,
Лишь поплачу тайком ночью.
Я всегда ухожу гордой,
Независимою, с улыбкой,
Даже если земля твердой
Перестала быть, став зыбкой.
Я всегда ухожу гордой,
Независимою, с улыбкой,
Даже если земля твердой
Перестала быть, став зыбкой.
Я всегда ухожу молча,
Без упреков, без просьб личных.
Видно нрав у меня волчий,
Не кошачий и не птичий.
Я всегда ухожу молча,
Без упреков, без просьб личных.
Видно нрав у меня волчий,
Не кошачий и не птичий.
Я не стану ходить сзади,
И не стану терпеть фальши,
Только видимости ради,
Засмеюсь и пойду дальше.
Я не стану ходить сзади,
И не стану терпеть фальши,
Только видимости ради,
Засмеюсь и пойду дальше.
Даже если невыносимо,
Я не выкрикну вопль бабий.
Суть моя быть на вид сильной,
Оставаясь внутри слабой.
Даже если невыносимо,
Я не выкрикну вопль бабий.
Суть моя быть на вид сильной,
Оставаясь внутри слабой.